Скажите, где мне затаиться,
Чтоб не нашел никто вовек?..
Вы больше можете не сниться.
Теперь — другой я человек.
Скажите, где уединиться,
В пустом углу, ночной тиши?
Порою слово “исцелиться”
Равно “сломать кусок души”.

Скажите, где мне затаиться,
Чтоб не нашел никто вовек?..
Вы больше можете не сниться.
Теперь — другой я человек.
Скажите, где уединиться,
В пустом углу, ночной тиши?
Порою слово “исцелиться”
Равно “сломать кусок души”.

Кроваво-красная помада,
Взмах антрацитовых ресниц…
Меня не слушаешь? Не надо!
Я не паду, любимый, ниц!
Терзает сердце мне обида,
Я очень зла и холодна.
Но снова не подам я вида
И утону в слезах одна.
Да, мы помиримся, но ссоры
Продолжат в сердце чутком жить,
Сплетая жуткие узоры.
И их – ничем не исцелить.

Я живу на окраине рая,
Я живу на окраине ада.
И дотла безуспешно сгорая,
Возрождаюсь из пепла. И рада.
Рада петь Ему ради улыбок,
Жду намека, движения бровью.
Опасаюсь наделать ошибок…
Разве это считают любовью?
Как же холоден Он… или весел.
Бесконечно меняет Он лица.
Как над бездной меня Он подвесил,
Замерла. Подо мною — граница.
Свет ли, тьма, как же определиться?
От Него ли, к Нему — я не знаю…
И опять мое сердце искрится.
И опять безнадежно пылаю.

Меня стаккато разбудило,
Отозвалось нытьем в висках.
Ох! Надо мной живет кобыла
На беспощадных каблуках.
Ее я ощущаю рядом,
Когда она лишь под окном.
Она рысит, виляя задом,
Махая выжженным хвостом.
И я шепчу: “Меня надули…
Где тишина моя, покой?”
Весь день гремят ее ходули,
Когда из стойла и домой.

Поруганная церковь. Это страшно.
Болят столбы поломанных крестов.
На куполе бессмысленною башней
Грудятся космы спутанных кустов.
Поруганная церковь. Это стыдно.
Глядят глаза из треснувших окон.
Куда глядят осколки, что им видно,
Откуда этот тихий скорбный стон?
Поруганная церковь. Это больно.
Душевной боли хуже не найдёшь…
Лишь ветер треплет листья здесь довольно,
Да капли слёз роняет летний дождь.